nvmbr rn
лучшие годы твоей жизни
Автор: Дождливая.

Фэндом: Servamp
Основные персонажи: Мисоно Аллисейн, Сноу Лили ("Похоть")
Рейтинг: PG-13
Жанры: Слэш (яой), Ангст, Психология, Повседневность, Мифические существа
Предупреждения: OOC

лили/мисоно, режим
У Мисоно режим.

Лили знает это, как знает, что дважды два будет четыре; как то, что звёзды лениво выползают в этот странный, отяжелевший мир ночью, а под утро скрываются где-то между отстранёно наблюдающим небом; как то, что он, Похоть, никогда не станет Аллисейну кем-то на букву «р».

Родным.

У Лили сводит лёгкие от дыма – вампиры не умирают, вампиры живут вечность, пьют человеческую кровь, спят в гробах и восхваляют Сатану – какие весёлые легенды, хах, какие весёлые люди – вампиры не умеют привязываться.

И всё бы ничего, но у Мисоно чёртов режим, а у Лили желание прикоснуться к нему и укрыть его от всего дерьма, что вдруг накрыло с головой, но больше – укрыть от самого себя.

Особенно сейчас.

Особенно когда он спит.

У Мисоно слабый организм, у Лили плохая переносимость дыма – но да кого это вообще волнует, господи.

Есть Цубаки, война, три тысячи и ещё одна грёбаная загадка, а ты пытаешься понять, положительный ты герой или нет.

Герой ли ты вообще. Существуешь ли.

У Лили саднит где-то возле сердца – которого после стольких смертей, в общем-то, и нет – он тянется ладонью к звёздам и усмехается.

У Мисоно – режим и слабый организм.
У него – сигарета и тысячелетия за спиной.

Какое же слово на букву «р»?

Ружьё.

лили/мисоно (со стороны мисоно), бесит
У Лили длинные тонкие пальцы, которыми он неторопливо ерошит волосы; оттягивает непослушные пряди назад, задерживает руку на голове, словно раздумывая, как их лучше пригладить, но резко передумывает, и ладонь осторожно опускается на стол.

Господи, как бесит-то.

В его движениях столько грации и медлительности, что это просто не может не раздражать. Вот, например, Мисоно это вообще дико выводит из себя.

Расселся тут.
Даже позавтракать спокойно невозможно. Похоть чёртова.

– Ты опять летал по городу, да? А если бы тебя поймали? – Мисоно цокает языком, вяло ковыряя нечто белое, похожее на соус, в своей тарелке.

Лили смотрит куда-то мимо, и ощущение, что ему плевать совсем, накатывает непослушной, буйной волной.

– Учти, я бы точно не стал искать тебя, а выручать снова – тем более. Сидел бы себе в коробке какой, за стеклянными стенками, смотрел бы на мир. На мир чьей-нибудь комнаты, – у Мисоно даже подобие улыбки выходит с трудом.

Как же, чёрт его побери, бесит.

– Тебе бы пришлось, – Лили пожимает плечами, и этот жест тоже выходит до одури изящным и безразличным. Достал уже. – Двадцать четыре часа вдали друг от друга, и мы можем прощаться со всем этим. – Лили обводит руками комнату, тонкие пальцы останавливаются напротив лица Мисоно.

У Лили в глазах чёртики пляшут, ему весело, интересно, смешно – долбанный вампир. Аллисейн под таким взглядом не то ёжится, не то плавится – но пробирает его до костей; до маленькой усталой души.

Не смотри.
Не смотри.
Смотри.
Заметь же.

– Кушай, ты выглядишь слабым и уставшим сегодня, – Лили наклоняется через весь стол, касается лба Мисоно и добродушно улыбается – стереть бы эту улыбку с его лица, стереть бы каждый его жест из своей памяти, думает Аллисейн и одёргивает себя. Бесполезно. – Хм, кажется, потом тебе стоит отдохнуть.

Мисоно кивает – определённо стоит.
Лили целует его в щеку и говорит, что пора идти.

Мисоно снова кивает – давно пора.

У него на щеке мягкое прикосновение тёплых губ, а в сердце – бабочки, прогрызшие себе дорогу.
А ещё – длинные пальцы.

Какой же я идиот, усмехается Аллисейн, дотрагиваясь до своей щеки, самый настоящий идиот.

И это тоже бесит.

сакуя/махиру, гусеница (внимание: ER и много намёков)
У Сакуи по венам ползёт ложь — даже не течёт — передвигаясь маленькой прожорливой гусеницей; Лжи так много, она густая и вязкая, гораздо сильнее затягивающая, чем любое болото.

У Сакуи и жизнь, в общем-то, сплошная ложь — равномерная линия лицемерия и предательства, вшитая в самообман.

Кто там говорил о дружбе, о всепрощающей любви, о счастливом конце?

Махиру громко сопит во сне, раскидывая худые руки и почему-то ледяные — плохая циркуляция крови? — ноги по всей кровати, смешно кривя лицо. Всё это настолько тепло и мило, что Сакуе отчаянно хочется исчезнуть — это не может быть счастливым концом. По крайней мере — не его, по крайней мере — не в этой жизни.

Махиру переворачивается на бок, бормочет что-то непонятное о яичнице — кажется, он собирается её готовить в своём сне — а потом ласково выдыхает тихое «Сакуя, ешь», и у Ватануки холодеет где-то под рёбрами, прожорливая гусеница давит на стенки сосудов, расползаясь липким и тошнотворным страхом.

Помогите.

Сакуя и выдохнуть боится — пусть всё останется как есть, господи, ну пожалуйста, тебе жалко, что ли? Пусть Махиру будет обычным мальчишкой, а весь этот ад ему, Сакуе, только приснился, пусть Цубаки — порождение ночного кошмара, а сервампы — больной фантазии. Пусть не изменится ничего? Господи, ну пожалуйста. Эй.

Широта обнимает его за талию, и Сакуя почти слышит своё сердцебиение, тикающее словно будильник — тук-тук-тук, а потом ещё быстрее; внутренние часы, кого вы будите? Сакуя зло усмехается, потому что, хэй, сердечко, не поздновато ли будить в себе человека? Дорога назад стёрта чёрным ластиком, вечно повторяющим заезженное «скучно», так что терпи.

Сакуя дышит не воздухом — ложью, в которой много озона, разрешите задохнуться и умереть.

Но — никто не разрешает.

У Махиру родинка на левом плече и смешно раскинутые руки, а ещё какая-то яичница.
В придачу — сервамп и спасение мира. Обычные будни обычного героя.

У Сакуи — гусеница и хорошая память: всегда помни ад, который ты прошёл, или учись забывать всё.
Сакуя не учится.

Ватануки целует Махиру в ту самую родинку и усмехается.

Если и придётся умирать и убивать, то только завтра. А сегодня он попросит Широту приготовить ему яичницу.

лили/мисоно, цепи (варнинг: эксперимент, недосказанность, намёки)
Лили больно кусает чужие губы, обводит языком кромку зубов, и Мисоно тихонько дрожит в умелых руках; у Мисоно больше тысячи причин сказать привычное «отпусти меня, ты, извращенец грёбаный», ещё больше причин пожелать Лили приятной дороги в ад (билет оплачен и радушно ожидает своего счастливого обладателя, добро пожаловать, умирайте в жестоких муках). У Аллисейна столько причин, поводов и аргументов, начинающихся с «нет» и заканчивающихся на «точно нет», что всё понятнее некуда, но.

Сноу целует его шею, прикусывает кожу, касается влажными горячими губами, и внутри Мисоно отчаянно ломаются все механизмы, крошатся с противным скрежетом — словно цепи разрубают тупым топором — громким, оглушающим.

Чего ждал Мисоно, Лили остаётся только гадать, идти обходными путями, играя в уже порядком приевшееся господин-слуга-господин — игры в прятки на открытой местности: кругом белое снежное поле и мальчишка, который ищет место в этой пустоте (и ему тоже добро пожаловать в ад — готовьте ваш билет, юный господин).

Аллисейна так легко читать, боже мой, как легко — косые взгляды украдкой, неловкие касания, попытки оправдать их, раздражение и немного всепоглощающей ревности; Лили так смешно и одновременно нет, что девать себя просто некуда — кегли выбиты, кричите «страйк!».

Лили бездумно водит по хрупкому телу ладонями, сжимая нежную кожу, — тепло, привычно, больно.
Больно.

Лили и сказать-то ничего не может: голос хриплый и не слушается, звуки стираются в пыль, ложатся на поверхность предметов, теряя весь свой смысл.
Лили молчит.

Мисоно стонет.

Дико.
Больно.
Отпусти.

Узкая комната, задёрнутые шторы и шкаф из тёмного дерева — у Мисоно с деталями всё паршиво, но запоминать не получается, собирать себя — тоже; концентрация, фокусирование, хладнокровие — слова сливаются в назойливый гул, выбивающий остатки самообладания так, что Аллисейн еле удерживается от вертящегося на языке «ещё».

Лили, Лили, Лили.
Отпусти.

Скрежет ощущается почти физически — цепи тянутся, давят, сжимают, но не рвутся.
Цепи не разорвать.

Лили выводит тонкими пальцами своё имя на спине Мисоно — лёгкие ровные движения, но рваное, до дрожи родное дыхание, запинки и остановки; каждый поцелуй — попытка остаться где-то глубже, чем в каком-то там сердце, стать частью его самого, отголоском колкого сознания.

Игры в «господин-слуга» тянутся долбаную вечность.
Губы Лили ранят своей нежностью.

Не отпускай.
запись создана: 12.02.2016 в 10:12

@темы: фикрайтеровское, зовите меня пиздец, Servamp